Военные марши фронтовика

ВОЕННЫЕ МАРШИ ФРОНТОВИКА

   Ничего на земле не проходит бесследно…Великая Отечественная война оставила глубокий след в сердцах и душах нашего народа. Она принесла много горя и страданий. Мы, потомки, должны помнить о подвиге героев, которые прошли через пекло войны к Победе! Слава нашим дедам и прадедам, бабушкам и прабабушкам, которые вынесли бремя войны на своих плечах!
   Наш внештатный корреспондент В.Пискун в преддверии Дня Победы беседует с участником Великой Отечественной войны Георгием Васильевичем Полтараусом.

   – Георгий Васильевич, как зарождалась духовая музыка в Погаре, как вы стали музыкантом и какое значение имел оркестр в годы войны?
   – Сколько я себя помню, в Погаре всегда был духовой оркестр, и я маленьким мальчиком в детстве бегал вслед за ним. Очень хотелось играть самому. Еще до войны меня заметил Валентин Осипович Брук и взял в оркестр. Первый раз я вышел вместе со взрослыми в составе оркестра на первомайскую демонстрацию. Это, наверно, было в 1939-40 году, точно уже не помню. Валентин Осипович дал мне исполнять первую партию трубы и сказал, чтобы я выучил «Интернационал» и марш «Воспоминание». Все это я знал наизусть. И вот я в оркестре, земли под ногами не чувствую. Но, а дальше больше. 
   В 41-ом началась война, и все распалось, прекратились репетиции, выступления оркестра. Не знаю, как в Погаре оказался пленный музыкант Петр Великанов. Он решил, что нужно как-то пережить лихую годину и вспомнил свою профессию и решил искать тех, кто может играть. Ко мне пришли ребята, с которыми я до войны играл в оркестре,  и говорят: « Один пленный организует оркестр, пойдешь к нему?». Я дал согласие.
    Мы занимались в здании бывшей почты. Два года он занимался с нами. Сразу дал мне трубу. Такой же инструмент получил и Володя Глуховский. 
   В 1943 году, 21 сентября,  Погар освободили войска 250-й дивизии. Мы в тот день прятались под Джуровкой. Немцы объявили, что будет ожесточенный бой, и приказали нам идти сторону Стародуба, но их никто не послушал.  Мы недалеко ушли от Погара и спрятались в кустах под Мадеевкой, и в этот же день вернулись. Дом наш сгорел. Осталась только одна створка ворот. Через некоторое время пришел Великанов с офицером и говорит: «Мы всем оркестром идем в 250-ю стрелковую дивизию, собирайся». Труба у меня была спрятана в валенке, взял ее, да старую отцовскую жилетку и рваные сапоги (хороших не было) и пошел на войну. Нас собрали в здании, которое погарцы называли «Голубой Дунай». Там  выступал офицер, который сказал, что мы берем вас всех в свою стрелковую дивизию, и вы будете бойцами Красной Армии. Сформировали колонну и отправили в сторону Гринева, где и переночевали. На следующие утро, вместе с Володей Глуховским, мы приняли воинскую присягу на верность Родине. Остальные ребята – им было по 12, 14,15 лет,  по возрасту не могли быть призваны в армию и пошли с нами как вольнонаемные, музыкантами. Нам выдали обмундирование, поставили на довольствие, все как полагается в военное время. Из Погара  было в оркестре 250-й дивизии двенадцать человек. Миша Максименко, Иван, хохол его звали, Сиротенко, Володя Глуховский, я,  Леня Рудой, Коля Макаренко и другие ребята.  
   Наши войска пошли на Стародуб. Немцы отступали без сопротивления. Со Стародуба на Новозыбков, там и первый бой увидели, но не участвовали, нас берегли. С боями  шли все дальше и дальше, очищая нашу Родину от немецких захватчиков. Мы, музыканты, когда дивизия была в обороне, старательно репетировали, боясь потерять навыки игры. С Володей Глуховским мы даже вставали раньше подъема приблизительно на два часа, выходили во двор, на раструбы вешали носовые платки и дули. Это на войне была наша работа. Во время боя оркестрантов распределяли по частям в обслуживающие команды. Меня в первый раз направили в похоронную команду. В то время дивизия делала прорыв через реку Друть в Белоруссии. Мы там целую зиму простояли. А это было весной. Мы – на левой стороне реки, немцы. В этом месте погибло очень много погарских ребят. Весь луг был усыпан убитыми. Мы сносили убитых в деревню Шерстин, где была братская могила. 
   Когда дивизия передислоцировалась, наш оркестр на машинах перевозили вперед, и при подходе колонн мы играли марши.  Это была работа музыкантов на войне. Ничего особо такого геройского мы не совершали, старались выполнять то, что требовалось. Благодаря оркестру я остался жив, пройдя пекло войны. Фронтовые годы самые – счастливое время моей жизни. А разве это не счастье,  освобождать свою страну от врага?  Как иначе назовешь чувство, когда видишь, что после боя живы твои друзья? Фронтовая дружба остается самой верной на всю оставшуюся жизнь. На войне ведь сразу становится ясно, кто есть кто… 
   – Расскажите, как вы попали в фильм «Штурм Берлина», когда были на площади перед Рейхстагом.
    – В Берлине были самые кровопролитные бои за весь период войны. Даже Сталинградскую битву не сравнить с битвой за Берлин. Там было сосредоточено огромное количество войск, причем, одна молодежь, потому что старые солдаты сделали свое дело. Наша дивизия шла, как бы разрезая Берлин пополам. Там для меня и закончилась война. Наш командир по фамилии Кучер отобрал несколько человек и говорит: «Давайте найдем Рейхстаг». Он вывел нас на  площадь перед Рейхстагом. Мы постояли на его больших, длинных ступеньках. Один фоторепортер заинтересовался велосипедом, который был у моего товарища, подошел к нам и говорит: «Славяне, у вас какой-то ровер (велосипед) особенный, зайдите за Бранденбургские ворота и проедьте по площади, а я вас сниму». Вот так мы с Федей попали в историю – в документальный кинофильм «Штурм Берлина». Увидели мы этот фильм уже в Белоруссии, городе Борисове, куда была переведена наша дивизия. Меня встречают сослуживцы и говорят: «Там в клубе крутят кино и тебя показывают». Я сначала не поверил ребятам, убедился в этом только, когда сам посмотрел.
  – Вы были основателем школьного духового оркестра?
  – Да. После войны я стал работать  в школе. В шестидесятых годах прошлого столетия ее директором был Василий Сазонович Лобановский. Когда он узнал, что я музыкант, знаком с духовым оркестром, захотел, чтобы свой оркестр был и в школе. Мы поехали в Брянск, нашли инструменты, привезли их, и я стал заниматься с ребятами. Желающих играть в оркестре было много. Но я брал тех ребят, которые хорошо изучали нотную грамоту. Занимался обучением вплоть до появления в Погаре детской музыкальной школы.