Меню
Разработки
Разработки  /  Литература  /  Презентации  /  11 класс  /  Презентация "Жизнь и творчество Максимилиана Волошина.Крымские страницы"

Презентация "Жизнь и творчество Максимилиана Волошина.Крымские страницы"

в презентиуии представлены справочные материалы по творчеству Волошина М.А. и его пребыванию в Крыму, его акварели и тексты стихотворений для анализа в 11 классе при изучении темы "Серебряный век русской поэзии".

14.02.2017

Содержимое разработки

Максимилиан Александрович Волошин    1877-1932 Поэт, переводчик, художник-пейзажист, художественный и литературный критик.

Максимилиан Александрович Волошин   1877-1932

Поэт, переводчик,

художник-пейзажист, художественный и литературный критик.

Все видеть, все понять,  все знать, все пережить,  Все формы, все цвета  вобрать в себя глазами,  Пройти по всей земле  горящими ступнями,  Все воспринять  и снова воплотить.

Все видеть, все понять, все знать, все пережить, Все формы, все цвета вобрать в себя глазами, Пройти по всей земле горящими ступнями, Все воспринять и снова воплотить.

1893г. - переезд в Крым в Коктебель. Феодосийская гимназия Интересные факты «Когда отзывы о моих московских успехах были моей матерью представлены в феодосийскую гимназию, то директор развел руками и сказал: „Сударыня, мы, конечно, вашего сына примем, но должен вас предупредить, что идиотов мы исправить не можем“»

1893г. - переезд в Крым в Коктебель. Феодосийская гимназия

Интересные факты

«Когда отзывы о моих московских успехах были моей матерью представлены в феодосийскую гимназию, то директор развел руками и сказал: „Сударыня, мы, конечно, вашего сына примем, но должен вас предупредить, что идиотов мы исправить не можем“»

«Мои школьные годы - глубокое недоразумение всей моей жизни. Очень любознательный, способный, одаренный острою памятью мальчик учился из рук вон плохо и приводил в отчаяние всех педагогов. Когда я переходил в Феодосийскую гимназию, у меня по всем предметам были годовые двойки, а по-гречески -

«Мои школьные годы - глубокое недоразумение всей моей жизни. Очень любознательный, способный, одаренный острою памятью мальчик учился из рук вон плохо и приводил в отчаяние всех педагогов. Когда я переходил в Феодосийскую гимназию, у меня по всем предметам были годовые двойки, а по-гречески - "1". Единственная "3" была за поведение. Что по тогдашним гимназическим понятиям было низшим баллом, которым оценивался этот предмет. Причем этой оценкой я удостаивался отнюдь не за шалости, а за возражения и рассуждения. Я был преисполнен всяких интересов: культурно-исторических, лингвистических, литературных, математических и т. д. И все это сводилось для меня к неизбежной двойке за успехи».

Много путешествовал, занимался в библиотеках Европы, слушал лекции в Сорбонне. В Париже он также брал уроки рисования и гравюры. 1903 год - возвращение в Москву, легко становится «своим» в среде русских символистов; начинает активно публиковаться. С этого времени, живя попеременно то на родине, то в Париже, пишет о России для французской прессы.

Много путешествовал, занимался в библиотеках Европы, слушал лекции в Сорбонне. В Париже он также брал уроки рисования и гравюры.

1903 год - возвращение в Москву, легко становится «своим» в среде русских символистов; начинает активно публиковаться.

С этого времени, живя попеременно то на родине, то в Париже, пишет о России для французской прессы.

В 1907 - решение об отъезде в Коктебель. Цикл акварелей «Киммерийские сумерки».

В 1907 - решение об отъезде в Коктебель. Цикл акварелей «Киммерийские сумерки».

Первый сборник «Стихотворения. 1900—1910». Волошин стал заметной фигурой в литературном процессе: влиятельным критиком и сложившимся поэтом. 22 ноября 1909 года между Волошиным и Н. Гумилёвым состоялась дуэль на Чёрной речке. Секундантом Волошина был граф Алексей Толстой. Причиной дуэли была поэтесса Елизавета Дмитриева,  с которой Волошин сочинил весьма успешную литературную мистификацию — Черубину де Габриак.

Первый сборник «Стихотворения. 1900—1910». Волошин стал заметной фигурой в литературном процессе: влиятельным критиком и сложившимся поэтом.

22 ноября 1909 года между Волошиным и

Н. Гумилёвым состоялась дуэль на Чёрной речке.

Секундантом Волошина был граф Алексей Толстой. Причиной дуэли была поэтесса Елизавета Дмитриева,

с которой Волошин сочинил весьма успешную литературную мистификацию — Черубину де Габриак.

В 1914 году Волошин пишет письмо Военному министру России Сухомлинову с отказом от военной службы и участия в «кровавой бойне» Первой мировой войны. После революции Максимилиан Волошин окончательно осел в Коктебеле.

В 1914 году Волошин пишет письмо Военному министру России Сухомлинову с отказом от военной службы и участия в

«кровавой бойне» Первой мировой войны.

После революции Максимилиан Волошин окончательно осел в Коктебеле.

В 1914 - книга избранных статей о культуре — «Лики творчества»,  в 1915 — книга страстных стихотворений об ужасе войны — «Anno mundi ardentis 1915» («В год пылающего мира 1915»). Находится вне литературных и художественных групп, но дружен со столичной поэтической богемой различных направлений. Занятия живописью, акварельные пейзажи Крыма.

В 1914 - книга избранных статей о культуре — «Лики творчества»,

в 1915 — книга страстных стихотворений об ужасе войны —

«Anno mundi ardentis 1915»

(«В год пылающего мира 1915»).

Находится вне литературных и художественных групп, но дружен со столичной поэтической богемой различных направлений.

Занятия живописью, акварельные пейзажи Крыма.

Живопись Волошин рассматривал как средство выработки

Живопись Волошин рассматривал как средство выработки "точности эпитетов в стихах". Видение художника наложило большой отпечаток на поэзию Волошина: известны красочность, пластичность, живописность его стихотворений.

Его акварели являются продолжением его поэтических произведений. Серия картин раскрывает внутренний мир художника.

М. Волошин часто подписывает свои акварели: «Твой влажный свет и матовые тени дают камням оттенок бирюзы» (о Луне); «Тонко вырезаны дали, смыты светом облака»; «В шафранных сумерках лиловые холмы»… Эти надписи дают представление об акварелях художника — поэтических, прекрасно передающих не столько реальный пейзаж, сколько настроение, им навеваемое, бесконечное неутомительное разнообразие линий холмистой «страны Киммерии», их мягкие, приглушенные краски, линию морского горизонта — какой-то колдовской, все организующий прочерк, облака, истаивающие в пепельном лунном небе. Это позволяет отнести эти гармоничные пейзажи к Киммерийской школе живописи.

М. Волошин часто подписывает свои акварели: «Твой влажный свет и матовые тени дают камням оттенок бирюзы» (о Луне); «Тонко вырезаны дали, смыты светом облака»; «В шафранных сумерках лиловые холмы»…

Эти надписи дают представление об акварелях художника — поэтических, прекрасно передающих не столько реальный пейзаж, сколько настроение, им навеваемое, бесконечное неутомительное разнообразие линий холмистой «страны Киммерии»,

их мягкие, приглушенные краски, линию морского горизонта — какой-то колдовской, все организующий прочерк, облака, истаивающие в пепельном лунном небе. Это позволяет отнести эти гармоничные пейзажи к Киммерийской школе живописи.

На Волошина большое впечатление произвела французская живопись, в особенности импрессионизм, и оказала влияние на его живопись и поэзию. Лирика поэта в первом десятилетии XX века прежде всего живописна. Отдельные стихи кажутся даже перенасыщенными цветовыми образами, в нескольких строках порой можно встретить до шести-семи красочных эпитетов и метафор.

На Волошина большое впечатление произвела французская живопись, в особенности импрессионизм, и оказала влияние на его живопись и поэзию. Лирика поэта в первом десятилетии XX века прежде всего живописна. Отдельные стихи кажутся даже перенасыщенными цветовыми образами, в нескольких строках порой можно встретить до шести-семи красочных эпитетов и метафор.

На бурый стелется ковер   Полдневный пламень, сух и ясен,   Хрусталь предгорий так прекрасен,   Так бледны дали серых гор!

На бурый стелется ковер  Полдневный пламень, сух и ясен,  Хрусталь предгорий так прекрасен,  Так бледны дали серых гор!

Факел косматый в шафранном тумане...  Влажной парчою расплесканный луч...  К небу из пены простертые длани...  Облачных грамот закатный сургуч...

Факел косматый в шафранном тумане... Влажной парчою расплесканный луч... К небу из пены простертые длани... Облачных грамот закатный сургуч...

Я поклоняюсь вам, кристаллы,   Морские звезды и цветы,   Растенья, раковины, скалы   (Окаменелые мечты   Безмолвно грезящей природы),   Стихии мира: Воздух, Воды,   И Мать-Земля и Царь-Огонь!

Я поклоняюсь вам, кристаллы,  Морские звезды и цветы,  Растенья, раковины, скалы  (Окаменелые мечты  Безмолвно грезящей природы),  Стихии мира: Воздух, Воды,  И Мать-Земля и Царь-Огонь!

Преградой волнам и ветрам  Стена размытого вулкана,  Как воздымающийся храм,  Встает из сизого тумана.

Преградой волнам и ветрам Стена размытого вулкана, Как воздымающийся храм, Встает из сизого тумана.

Старинным золотом и желчью напитал   Вечерний свет холмы. Зардели, красны, буры,   Клоки косматых трав, как пряди рыжей шкуры.   В огне кустарники, и воды как металл.

Старинным золотом и желчью напитал  Вечерний свет холмы. Зардели, красны, буры,  Клоки косматых трав, как пряди рыжей шкуры.  В огне кустарники, и воды как металл.

 Гаснут во времени, тонут в пространстве  Мысли, событья, мечты, корабли...  Я ж уношу в свое странствие странствий  Лучшее из наваждений земли.

Гаснут во времени, тонут в пространстве Мысли, событья, мечты, корабли... Я ж уношу в свое странствие странствий Лучшее из наваждений земли.

Выйди на кровлю. Склонись на четыре  Стороны света, простерши ладонь...  Солнце... Вода... Облака... Огонь...-  Все, что есть прекрасного в мире...

Выйди на кровлю. Склонись на четыре Стороны света, простерши ладонь... Солнце... Вода... Облака... Огонь...- Все, что есть прекрасного в мире...

В годы Гражданской войны поэт пытался умерить вражду, спасая в своём доме преследуемых: сперва красных от белых, затем, после перемены власти, — белых от красных. Письмо, направленное М. Волошиным в защиту арестованного белыми О. Э. Мандельштама, весьма вероятно, спасло того от расстрела. В 1924 году Волошин превращает свой дом в Коктебеле в бесплатный дом творчества (впоследствии — Дом творчества Литфонда СССР).

В годы Гражданской войны поэт пытался умерить вражду, спасая в своём доме преследуемых: сперва красных от белых, затем, после перемены власти, — белых от красных. Письмо, направленное М. Волошиным в защиту арестованного белыми О. Э. Мандельштама, весьма вероятно, спасло того от расстрела. В 1924 году Волошин превращает свой дом в Коктебеле в бесплатный дом творчества (впоследствии — Дом творчества Литфонда СССР).

  Дом Поэта Дверь отперта. Переступи порог.  Мой дом раскрыт навстречу всех дорог.  В прохладных кельях, беленных известкой,  Вздыхает ветр, живет глухой раскат  Волны, взмывающей на берег плоский,  Полынный дух и жесткий треск цикад.

Дом Поэта

Дверь отперта. Переступи порог. Мой дом раскрыт навстречу всех дорог. В прохладных кельях, беленных известкой, Вздыхает ветр, живет глухой раскат Волны, взмывающей на берег плоский, Полынный дух и жесткий треск цикад.

 А за окном расплавленное море  Горит парчой в лазоревом просторе.  Окрестные холмы вызорены  Колючим солнцем. Серебро полыни  На шиферных окалинах пустыни  Торчит вихром косматой седины.

А за окном расплавленное море Горит парчой в лазоревом просторе. Окрестные холмы вызорены Колючим солнцем. Серебро полыни На шиферных окалинах пустыни Торчит вихром косматой седины.

Земля могил, молитв и медитаций —  Она у дома вырастила мне  Скупой посев айлантов и акаций  В ограде тамарисков. В глубине  За их листвой, разодранной ветрами,  Скалистых гор зубчатый окоем  Замкнул залив Алкеевым стихом,  Асимметрично-строгими строфами.  Здесь стык хребтов Кавказа и Балкан,

Земля могил, молитв и медитаций — Она у дома вырастила мне Скупой посев айлантов и акаций В ограде тамарисков. В глубине За их листвой, разодранной ветрами, Скалистых гор зубчатый окоем Замкнул залив Алкеевым стихом, Асимметрично-строгими строфами. Здесь стык хребтов Кавказа и Балкан,

И побережьям этих скудных стран  Великий пафос лирики завещан  С первоначальных дней, когда вулкан  Метал огонь из недр глубинных трещин  И дымный факел в небе потрясал.  Вон там — за профилем прибрежных скал,  Запечатлевшим некое подобье  (Мой лоб, мой нос, ощечье и подлобье),  Как рухнувший готический собор,  Торчащий непокорными зубцами,  Как сказочный базальтовый костер,  Широко вздувший каменное пламя, —  Из сизой мглы, над морем вдалеке  Встает стена... Но сказ о Карадаге  Не выцветить ни кистью на бумаге,  Не высловить на скудном языке.

И побережьям этих скудных стран Великий пафос лирики завещан С первоначальных дней, когда вулкан Метал огонь из недр глубинных трещин И дымный факел в небе потрясал. Вон там — за профилем прибрежных скал, Запечатлевшим некое подобье (Мой лоб, мой нос, ощечье и подлобье), Как рухнувший готический собор, Торчащий непокорными зубцами, Как сказочный базальтовый костер, Широко вздувший каменное пламя, — Из сизой мглы, над морем вдалеке Встает стена... Но сказ о Карадаге Не выцветить ни кистью на бумаге, Не высловить на скудном языке.

В одно русло дождями сметены  И грубые обжиги неолита,  И скорлупа милетских тонких ваз,  И позвонки каких-то пришлых рас,  Чей облик стерт, а имя позабыто.  Сарматский меч и скифская стрела,  Ольвийский герб, слезница из стекла,  Татарский глёт зеленовато-бусый  Соседствуют с венецианской бусой.

В одно русло дождями сметены И грубые обжиги неолита, И скорлупа милетских тонких ваз, И позвонки каких-то пришлых рас, Чей облик стерт, а имя позабыто. Сарматский меч и скифская стрела, Ольвийский герб, слезница из стекла, Татарский глёт зеленовато-бусый Соседствуют с венецианской бусой.

А в кладке стен кордонного поста  Среди булыжников оцепенели  Узорная турецкая плита  И угол византийской капители.  Каких последов в этой почве нет  Для археолога и нумизмата —  От римских блях и эллинских монет  До пуговицы русского солдата. Здесь, в этих складках моря и земли,  Людских культур не просыхала плесень…

А в кладке стен кордонного поста Среди булыжников оцепенели Узорная турецкая плита И угол византийской капители. Каких последов в этой почве нет Для археолога и нумизмата — От римских блях и эллинских монет До пуговицы русского солдата.

Здесь, в этих складках моря и земли, Людских культур не просыхала плесень…

В недавние трагические годы.  Усобица и голод и война,  Крестя мечом и пламенем народы,  Весь древний Ужас подняли со дна. В те дни мой дом — слепой и запустелый —  Хранил права убежища, как храм,  И растворялся только беглецам,  Скрывавшимся от петли и расстрела.

В недавние трагические годы. Усобица и голод и война, Крестя мечом и пламенем народы, Весь древний Ужас подняли со дна.

В те дни мой дом — слепой и запустелый — Хранил права убежища, как храм, И растворялся только беглецам, Скрывавшимся от петли и расстрела.

 И красный вождь, и белый офицер —  Фанатики непримиримых вер —  Искали здесь под кровлею поэта  Убежища, защиты и совета.  Я ж делал всё, чтоб братьям помешать  Себя — губить, друг друга — истреблять,  И сам читал — в одном столбце с другими  В кровавых списках собственное имя.  Но в эти дни доносов и тревог  Счастливый жребий дом мой не оставил:  Ни власть не отняла, ни враг не сжег,  Не предал друг, грабитель не ограбил.

И красный вождь, и белый офицер — Фанатики непримиримых вер — Искали здесь под кровлею поэта Убежища, защиты и совета. Я ж делал всё, чтоб братьям помешать Себя — губить, друг друга — истреблять, И сам читал — в одном столбце с другими В кровавых списках собственное имя. Но в эти дни доносов и тревог Счастливый жребий дом мой не оставил: Ни власть не отняла, ни враг не сжег, Не предал друг, грабитель не ограбил.

Утихла буря. Догорел пожар.  Я принял жизнь и этот дом как дар  Нечаянный — мне вверенный судьбою,  Как знак, что я усыновлен землею.  Всей грудью к морю, прямо на восток,  Обращена, как церковь, мастерская,  И снова человеческий поток  Сквозь дверь ее течет, не иссякая.

Утихла буря. Догорел пожар. Я принял жизнь и этот дом как дар Нечаянный — мне вверенный судьбою, Как знак, что я усыновлен землею. Всей грудью к морю, прямо на восток, Обращена, как церковь, мастерская, И снова человеческий поток Сквозь дверь ее течет, не иссякая.

Войди, мой гость: стряхни житейский прах  И плесень дум у моего порога...  Со дна веков тебя приветит строго  Огромный лик царицы Таиах.  Мой кров — убог. И времена — суровы.  Но полки книг возносятся стеной.  Тут по ночам беседуют со мной  Историки, поэты, богословы.

Войди, мой гость: стряхни житейский прах И плесень дум у моего порога... Со дна веков тебя приветит строго Огромный лик царицы Таиах. Мой кров — убог. И времена — суровы. Но полки книг возносятся стеной. Тут по ночам беседуют со мной Историки, поэты, богословы.

И здесь — их голос, властный, как орган,  Глухую речь и самый тихий шепот  Не заглушит ни зимний ураган,  Ни грохот волн, ни Понта мрачный ропот.  Мои ж уста давно замкнуты... Пусть!  Почетней быть твердимым наизусть  И списываться тайно и украдкой,  При жизни быть не книгой, а тетрадкой.  И ты, и я — мы все имели честь

И здесь — их голос, властный, как орган, Глухую речь и самый тихий шепот Не заглушит ни зимний ураган, Ни грохот волн, ни Понта мрачный ропот. Мои ж уста давно замкнуты... Пусть! Почетней быть твердимым наизусть И списываться тайно и украдкой, При жизни быть не книгой, а тетрадкой. И ты, и я — мы все имели честь "Мир посетить в минуты роковые" И стать грустней и зорче, чем мы есть. Я не изгой, а пасынок России. Я в эти дни ее немой укор. И сам избрал пустынный сей затвор Землею добровольного изгнанья, Чтоб в годы лжи, паденья и разрух В уединеньи выплавить свой дух И выстрадать великое познанье.

Пойми простой урок моей земли:  Как Греция и Генуя прошли,  Так всё пройдёт — Европа и Россия.  Гражданских смут горючая стихия  Развеется... Расставит новый век  В житейских заводях иные мрежи...  Ветшают дни, проходит человек.  Но небо и земля — извечно те же.  Поэтому живи текущим днем.  Благослови свой синий окоем.  Будь прост, как ветр, неистощим, как море,  И памятью насыщен, как земля.  Люби далекий парус корабля  И песню волн, шумящих на просторе.  Весь трепет жизни всех веков и рас  Живет в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас.

Пойми простой урок моей земли: Как Греция и Генуя прошли, Так всё пройдёт — Европа и Россия. Гражданских смут горючая стихия Развеется... Расставит новый век В житейских заводях иные мрежи... Ветшают дни, проходит человек. Но небо и земля — извечно те же. Поэтому живи текущим днем. Благослови свой синий окоем. Будь прост, как ветр, неистощим, как море, И памятью насыщен, как земля. Люби далекий парус корабля И песню волн, шумящих на просторе. Весь трепет жизни всех веков и рас Живет в тебе. Всегда. Теперь. Сейчас.

   ГОЛОД   Хлеб от земли, а голод от людей:  Засеяли расстрелянными — всходы  Могильными крестами проросли:  Земля иных побегов не взрастила.  Снедь прятали, скупали, отымали,  Налоги брали хлебом, отбирали  Домашний скот, посевное зерно:  Крестьяне сеять выезжали ночью.

ГОЛОД Хлеб от земли, а голод от людей: Засеяли расстрелянными — всходы Могильными крестами проросли: Земля иных побегов не взрастила. Снедь прятали, скупали, отымали, Налоги брали хлебом, отбирали Домашний скот, посевное зерно: Крестьяне сеять выезжали ночью.

Когда ж сквозь зимний сумрак закурилась  Над человечьим гноищем весна  И пламя побежало язычками  Вширь по полям и ввысь по голым прутьям, —  Благоуханье показалось оскорбленьем,  Луч солнца — издевательством, цветы — кощунством.

Когда ж сквозь зимний сумрак закурилась Над человечьим гноищем весна И пламя побежало язычками Вширь по полям и ввысь по голым прутьям, — Благоуханье показалось оскорбленьем, Луч солнца — издевательством, цветы — кощунством.

Похоронен на горе Кучук-Янышар вблизи Коктебеля. Свой дом Волошин завещал Союзу писателей.

Похоронен на горе Кучук-Янышар вблизи Коктебеля. Свой дом Волошин завещал Союзу писателей.

-82%
Курсы повышения квалификации

Современные методики повышения скорости чтения

Продолжительность 72 часа
Документ: Удостоверение о повышении квалификации
4000 руб.
720 руб.
Подробнее
Скачать разработку
Сохранить у себя:
Презентация "Жизнь и творчество Максимилиана Волошина.Крымские страницы" (5.91 MB)